Дневник экспедиции "Hat Master" на север России

День 8. Воркута

24 февраля 2015 года

После долгой, утомительной дороги в Воркуту и увиденных вчерашним вечером хмурых пейзажей городской реальности, в хрущевской «двушке» спалось беспокойно, да и слышимость в панельных домах эпохи развитого социализма та еще. Утром мы были готовы к знакомству с основными городскими достопримечательностями, встретились с нашим неизменным экскурсоводом Татьяной, сели в проходимый автомобиль с полным приводом (позже поняли, для чего такой нужен во время экскурсии по городу) и отправились обозревать архитектурные шедевры заполярного города Воркута. Кстати, название это с языка коми переводится как «река, на которой много медведей», до основания города это название уже носила местная речка, судя по всему, оно было совсем не беспочвенным, медведя в этих глухих, на первый взгляд лишенных жизни местах, хватало всегда.

До экскурсии мы совершили небольшую пешую прогулку по окрестным дворам, прежде чем встретиться с Татьяной на улице Ленина; рука невольно тянется за фотокамерой, когда видишь такие специфические городские пейзажи, характерные для «спальных» районов «города медведей»: из высоких, метра по 3-4, сугробов то и дело выглядывают крыши почивших в вечной зиме автомобилей, у некоторых из них выбиты стекла и вскрыты двери, а дома, все до единого, судя по всему, не ремонтировались с момента постройки, годов с 60-х прошлого века. Над высоченными сугробами возвышаются сборные панельные «жилые коробки» времен Великого движения на север, когда десятки тысяч людей устремились в эти места кто-отбывать срок в лагере, кто-то – за идею, иные за «длинным рублём» (высокими зарплатами), и многие в итоге попали в самую настоящую ловушку, не имея шансов выбраться вновь на материк. Народное хозяйство огромной советской империи требовало все больше угля, как раз его в этих местах было более чем достаточно, к тому же, воркутинское месторождение славится относительно неглубоким залеганием угольных пластов, в отдельных случаях добыча производилась прямо с земной поверхности, открытым способом.

Дороги окружены высокими, метра в два-три сугробами, из-за которых выглядывает пятиэтажка, на торце ее гигантскими буквами нанесена надпись «СЛАВА КПСС!», напротив, через дорогу, на похожем как две капли воды, доме, красуется другой лозунг «МИРУ-МИР!». Между двумя магическими надписями, глубокие дороги-колеи, по которым время от времени проносятся дорогие автомобили с усиленной подвеской, что в условиях местных реалий более чем актуально. Зачарованные полным погружением в прошлое советской империи, мы с нескрываемым любопытством разглядываем встречающиеся на пути дворы, где единственным признаком смены эпох являются спутниковые антенны, привинченные на серых, обшарпанных бетонных стенах однообразных «трущоб», в которых доживают свой век люди, лелея последнюю надежду на возможность получить «счастливый билет», дождаться очереди на отселение и уехать отсюда навсегда.

Из всех людей, что встретились нам по пути, ни один не улыбался; видимо, реальность жизни в Воркуте не оставляет ни малейшего шанса на проявление положительных эмоций. Впоследствии нам пришлось привлечь все свое обаяние для того, чтобы хотя бы те, с кем мы общались более-менее продолжительное время, вспомнили о способности хотя бы просто улыбнуться в ответ. Суровый климат Заполярья, без сомнения, сказывается на людях, но именно в этом городе мы столкнулись с таким количеством скорби в лицах прохожих. Почему здесь все так? – На этот вопрос мы получим ответ всего в течение одного дня, когда совершим путешествие не только по городу, но и по его окрестностям, по исчезнувшим «поселкам-призракам», заброшенным шахтам, отработавшим свой ресурс, увидим бессчетное множество памятников, обелисков и неизменный атрибут местной реальности – крестов, потому что кресты здесь повсюду, они сопровождают вас постоянно, где бы вы ни находились, они – часть городского ландшафта, великой скорби по десяткам тысяч мертвецов, нашедших в этих суровых северных краях свое последнее пристанище. Репрессированные, сосланные на поселения, загнанные в шахты, расстрелянные и просто замученные, они незримо присутствуют повсюду…

Встречаемся с Татьяной, всегда приветливой и искренне, несмотря ни на что, любящей свой город, она, профессионал в области туризма, сделала наше путешествие максимально комфортным и, вместе с тем, приемлемым по соотношению «цена-качество». Заботясь о нас, и на сей раз Татьяна предлагает позавтракать в знакомом ей кафе, мы оказываемся в крупном торговом центре, спускаемся по лестнице вниз и натыкаемся на закрытые двери кафе, название которого кроме русского, продублировано на языке коми. Заведения общепита и магазины открываются в Воркуте очень поздно, вот и сейчас уже 10:15 утра, а выпить чашку горячего кофе можно лишь с 10:30. Из дверей выходит озабоченная чем-то дама-администратор, Валерий обращается к ней с просьбой сделать для нас исключение и хотя бы напоить чаем и кофе, но суровая северная дама чеканно отвечает нам, что не решает тут никаких вопросов.

- Но вы же – администратор, главный человек здесь, может, пойдете навстречу путешественникам? – Не сдается Валерий.

- И что с того, что администратор, ничего я тут не решаю, и вообще мне некогда тут с вами говорить, ждите открытия, девочки там еще не готовы, не успевают, - чеканно произносит дама, и мы понимаем тщетность своих попыток.

Благо, ждать совсем недолго, используем свободное время для прогулки по торговому центру, и возвращаемся к вожделенным закрытым дверям ровно к моменту открытия. Но ничего не происходит, на наш вопрос из дверей выглядывает крайне недовольная дама:

- И чо вы все сюда рветесь, приспичило же с утра пораньше, ждите еще, не успеваем мы. Или вон идите, памятники в городе смотрите раз туристы, кофе им подавай в рань такую, - не унимается она.

Все же, вскоре мы удостаиваемся права приобрести по чашке кофе (и ничего что вместо капучино в пластиковом стаканчике – эспрессо), главное – наш позитивный жизненный настрой постепенно передается заспанным, суровым женщинам по ту сторону прилавка, спустя минут пять они уже начинают шутить по поводу нас и, видя клиентов все еще улыбающимися несмотря ни на что, тоже вмиг «оттаивают» и становятся любезными. Наверное, так и везде в Воркуте – за внешней суровостью, за маской скрываются нормальные, естественные человеческие эмоции, им только нужен катализатор, удобный момент для того, чтобы расцвести и стать частью повседневной жизни, такой же неотъемлемой, как элементарная радость жизни, свойственная любому живому существу.

Выходим из кафе на улицу, а там уже свирепствует снежный буран, метет с такой отчаянной силой, что с трудом устоишь на ногах, а видимость вокруг, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Интересно, увидим ли мы что-либо в городе в такую жуткую погоду?

- С погодой вам не повезло, мы, конечно, постараемся везде проехать, по крайней мере, где не перемело дорогу, - с некоторым сомнением в голосе говорит Татьяна, - но как вы будете фотографировать, не знаю, разве что из машины.

Первым делом мы направляемся в самое историческое место города, туда, где в далекие 30-е годы прошлого века молодой в ту пору геолог Г.А. Чернов во время «медового месяца», когда с молодой супругой отправился в геологическую разведку вверх по речке Воркута, обнаружил прямо на дневной поверхности мощные пласты коксующегося каменного угля. Впоследствии здесь стали добывать первый воркутинский каменный уголь, используя горизонтальные шахты. Наш гид рассказывает увлекательные истории о незаурядной личности Чернова:

- Решив отправиться в разведку в составе геологической партии, Чернов совместил ее с романтическим путешествием, накануне они зарегистрировали брак, и молодожены в сопровождении нескольких помощников поднимаются вверх по каменистой, изобилующей перекатами и порогами реке Воркута в надежде найти залежи полезных ископаемых. Другие участники экспедиции, маститые геологи со званиями и заслугами, были направлены на считавшиеся более перспективными участки и сплавлялись по крупным рекам, а молодоженам досталась ничем не примечательная, бесперспективная речка, трудная для прохождения. В своих воспоминаниях Чернов представляет многочисленные фотографии маршрута, пишет о 101 пороге, которые пришлось пройти, поднимаясь вверх по реке, большую часть пути лодки несли на себе и тащили по берегу. Эта экспедиция стала настоящим испытанием, но в итоге увенчалась большим успехом – обнаружением крупнейшего месторождения каменного угля. Впоследствии это место было объявлено геологическим заповедником.

Нашему взору предстала апокалиптическая картина: с высокого берега реки открывается панорама мертвого города, целый район, застроенный пятиэтажками, заброшен, по периметру дома огорожены колючкой, накинутой на низенькие покосившиеся столбы, в оконных проемах – пустота, крыши домов провалились, а вокруг свирепствует студеная вьюга… Возле нас, уткнувшись в сугроб, стоит чей-то заброшенный автомобиль, возле него валяются пустые пивные бутылки.

- Что здесь произошло, война была или авария какая-то? – Задаемся мы резонным вопросом.

- Нет конечно, из-за сокращения количества населения этот район города, называемый «Первый район» или «Рудник» был полностью заброшен, у нас много таких по Воркуте, целые здания пустуют и разморожены, население постепенно сокращается, по статистическим данным, сейчас около 62 тысяч жителей, а, например, в 1992 году было 116 тысяч… Многие уезжают в более теплые края, отработав в условиях крайнего севера, да и смертность тоже растет год от года. Начиная с 90-х шахты одна за другой закрывались, люди оставались без работы и, соответственно, без средств к существованию. Сейчас из работающих осталось 5 шахт и один карьер, где уголь добывают открытым способом, а в конце 80-х - начале 90-х было 13 шахт. – Рассказывает Татьяна.

Здесь мы узнаем о том, что в 1930-х годах геологами был основан первый рабочий поселок с названием Воркута, в 1943 году поселку был присвоен статус города, который стал стремительно развиваться на фоне возрастающей добычи каменного угля, максимальное количество жителей проживало здесь начиная с 70-х по начало 90-х, когда начался стремительный развал экономики страны и, как следствие, угледобывающей промышленности. В данный момент мы как раз видим первый район города, полностью опустевший в результате массового оттока населения из Воркуты, произошедшего в 90-е годы. Город был центром ГУЛАГа, с 1930-х сюда было направлено свыше 73 тысяч человек. При закладке новых шахт вначале всю предварительную и самую тяжелую работу выполняли заключенные, создавая необходимую инфраструктуру для добычи каменного угля. Не удивителен тот факт, что сейчас Воркута окружена не только шахтами, по большей части заброшенными, но и многочисленными братскими кладбищами.

Метель загоняет нас в теплый салон автомобиля, откуда нет ни малейшего желания выходить наружу. Однако, проехав немного, мы выходим для того, чтобы увидеть установленный поблизости памятник узникам ГУЛАГа, это – прямоугольная стела, на которой покоится большой камень, обвязанный колючей проволокой. За памятником – тот самый пустой район города, и это сочетание значительно усиливает эмоциональный эффект от увиденного. Борясь с резкими порывами ветра и летящим в лицо снегом, возвращаемся в салон авто, чтобы продолжить обзорную экскурсию по городу.

Практически все значимые здания города построены ссыльными архитекторами, в той или иной степени стремившимися проявить свою тягу к творчеству. В перспективе старых улиц угадывается «советский ампир», свойственный многим крупным городам постсоветского пространства. В стиле классицизма построено несколько зданий, образующих перспективу улиц Ленина и Московской, хотя нам с трудом удается увидеть большую часть сооружений из-за густой пелены летящего на шквалистом ветру снега. Очертания некоторых зданий напоминают суровую, непременно серую архитектуру, символизирующую собой мощь и минимализм, лишенную «излишних» деталей. Плотные, приземистые и непременно серые здания подавляют собой, проплывая за окнами автомобиля, протискивающегося сквозь высокие сугробы, обрамляющие улицу (тротуары расположены прямо вдоль проезжей части, для удобства их чистки от снега). Многие исторические здания находятся в весьма плачевном состоянии, с иных срезаны балконы и другие, видимо, считающиеся лишними, элементы.

В городе много советской символики, чем давно уже «переболело» большинство российских городов: повсюду можно видеть угловатые, массивные изображения, барельефы и скульптуры, неустанно напоминающие всякому проходящему мимо о былом величии Советского Союза. На высоком постаменте в центре города красуется циклопических размеров «Орден шахтерской славы» как напоминание о больших заслугах жителей Воркуты в добыче «черного золота». Конечно, новые власти пытаются хоть как-то скрасить серость и однообразие архитектурного минимализма, этой цели служат иной раз забавные баннеры, украшающие пустые, безликие фасады зданий. На одном таком баннере изображено, судя по всему, руководство градообразующего предприятия «Воркутауголь», как положено, в одежде шахтеров, с совсем по-агитпроповски идейными выражениями лиц. И даже от этих современных плакатов веет все той же советской монументальностью, а стиль соцреализма по-прежнему присутствует во всех элементах городской среды. Странный город, у каждого из нас он оставил очень двойственное ощущение.

Самым грандиозным архитектурным объектом Воркуты является здание Дворца культуры шахтеров, выдающееся по масштабам, увенчанное скульптурными группами, построено оно было в 1961 году по проекту архитектора В.Н. Лунева. Перед входом, украшенным дорическими колоннами, установлены две скульптурные группы, изображающие идейных геологов и шахтеров с волевыми лицами. Говорят, перед главным фасадом был фонтан, некогда там красовались скульптуры обнаженных дам, но их впоследствии сочли неполиткорректными, заменив большой каменной вазой, напоминающей по форме писсуар. Сейчас в центре вазы зачем-то посажена елка, а за ней, издалека, с противоположной стороны площади Мира выглядывает запорошенный памятник Ленину. Действительно, устанавливать по одной прямой памятник Вождю мирового пролетариата и обнаженных девушек было, мягко говоря, неэтично. В стороне от скульптур, лица которых застыли в вечном стремлении к коммунистическому будущему, наблюдаем, как пара мужиков пытаются раскопать припаркованный на обочине автомобиль, заваленный снегом по самую крышу.

Мы еще некоторое время колесим по городу, Татьяна рассказывает о многих зданиях, каждое из которых построено по проекту того или иного опального архитектора, география ссыльных очень обширна – сюда этапировали со всего бывшего Советского Союза, а строительство зданий в условиях Заполярья – это очень сложный, просто титанический труд, понять это можно лишь живя здесь, в местах, где нет ни леса, ни нормальных строительных материалов, а суровая зима длится 8-9 месяцев. Вскоре останавливаемся у памятника 50-летия Стахановского движения, стоящего на развилке дорог, и начинаем свое движение по «Воркутинскому кольцу», единой кольцевой автодороге, соединяющей все окрестные шахты и пригородные поселки. Правда, есть вероятность того, что рано или поздно нам придется повернуть назад, поскольку в такую сильную пургу силами ГИБДД «кольцо» могут закрыть для движения транспорта.

Дорога заметена снегом, длинными белыми космами он преграждает нам путь, того и гляди, увязнешь в рыхлой ловушке и останешься в этих бескрайней тундре навсегда. Видимость практически равна нулю, остается лишь полагаться на опыт нашего водителя, коренного воркутинца, и на надежность автомобиля. Повсюду – бескрайние снежные поля, уходящие в сплошную белую пелену, у которой нет ни верха, ни низа, и лишь одинокие стелы с названиями шахт время от времени возникают перед нами, проплывают мимо и остаются позади, в завывании вьюги, все нарастающем с каждым часом.

Трудно представить себе более непригодное для жизни место на Земле, казалось бы, здесь вообще невозможна жизнь по определению, но мы иногда встречаем на своем пути автомобили, возникающие из ниоткуда и растворяющиеся в снежной бесконечности. Занесенные по самую крышу остановки остаются немыми свидетелями того, когда здесь, в многочисленных рабочих поселках жили люди, были построены дома, магазины и даже дома культуры. Временами из пурги выглядывают очертания заброшенных зданий, целые районы пятиэтажек, промерзшие, погруженные в глубокие снега. Судя по всему, частично некоторые поселки обитаемы, до них чистят дорогу, а по улицам нет-нет да пройдет, кутаясь в спецовку, какой-нибудь вахтовик. Мы заезжаем в один из «мертвых» поселков, движемся по улицам, лишенным признаков жизни, вокруг, как в сюрреалистическом фильме, возвышаются брошенные здания, зияющие пустыми оконными проемами. Выходим наружу, и ветер с неистовой силой начинает захлестывать мокрым снегом фотокамеру, которая в считанные секунды становится непригодной для съемки. Татьяна продолжает свой рассказ:

- На ликвидацию шахт и последующую рекультивацию государством выделялись очень значительные средства, от большинства шахт не осталось и следа, но вся прилегающая инфраструктура, построенная для семей шахтеров, была брошена на произвол судьбы, людей переселили в другие регионы страны. На шахтах время от времени происходят трагедии, уносящие жизни людей, мы с вами будем проезжать несколько обелисков, установленных в память о погибших и пропавших без вести шахтерах. Так в шахте «Центральная» 18 января 1998 года произошел взрыв метана и угольной пыли, в результате которого погибли 27 горняков, тела 17 из них так и не удалось извлечь на поверхность. Несмотря на усилия спасателей, пожар не удалось ликвидировать, и руководством было принято решение о затоплении аварийного участка шахты. После аварии «Центральная» была закрыта и разрушена, о результатах расследования информации нет. 27 шахтеров стали не последними жертвами аварии, в 2000 году три человека — рабочие, разбиравшие и демонтировавшие здание шахты — погибли под обломками рухнувшего здания засыпного конвейера. В 2007 году поселок Промышленный был закрыт и расселен, все здания сожжены или разобраны.

После преодоления нескольких снежных заносов мы сворачиваем в шахтерский поселок Воргашор и, петляя по извилистой дороге, утопающей в глубоких сугробах, направляемся к гимназии № 1, где нас ждет Светлана Аркадьевна Спиридонова, преподаватель русского языка и литературы, председатель регионального общества «Коми Войтыр». В школьном здании, ныне занимаемом гимназией, тепло и уютно, ученики в форменных костюмах с интересом разглядывают гостей с «материка». Мы знакомимся со Светланой Аркадьевной, активистом движения за сохранение национальных традиций народа коми, для нас проводится экскурсия по небольшому этнографическому музею, для которого выделен отдельный просторный кабинет. Вдоль стен представлено множество предметов быта и национальные костюмы народов, населяющих север республики Коми, что является хорошим подспорьем в образовательном процессе.

- Здесь мы проводим внеклассные занятия, а также отдельные уроки, смысл которых заключается в том, чтобы привить учащимся уважение к национальной культуре народов, которые испокон веков жили в наших северных краях, для этого нужно дать детям основы этнографии, понимание важности роли культуры как основы духовной жизни человека. В соседнем кабинете мы организуем мастер-классы по изготовлению бытовой утвари и по пошиву национальной одежды коми, - делится с нами Светлана Аркадьевна, - вот это – наплечный вещевой мешок, или короб, его изготовил из бересты своими руками мой дед, и хотя это было давно, до сих пор им можно пользоваться; с такими коробами люди ходили в лес за грибами и ягодами, в данном случае мы видим детский короб, его могли носить дети лет 9-10.

Постепенно перед нами раскрывается смысл многих предметов, представленных в музейной экспозиции, потому что за каждым из них стоит теплота человеческих рук, а иной раз – целая история, порой печальная или даже трагическая. Наш экскурсовод по музею рассказывает:

- Вот вроде бы обычное полотенце, но это – предмет с собственной историей, обратите внимание на очень тонкую, ювелирную вышивку, на которую было затрачено много времени. Как-то в наш поселок сослали женщину, она работала механизатором в колхозе и была обвинена в растрате, справедливо или нет – это уже риторический вопрос, но сослали ее на север именно в Воргашор. Долгими зимними вечерами она занималась вышивкой, и в итоге после того, как она ушла из жизни, ко мне в руки попало это удивительное по красоте полотенце.

В противовес снежному апокалипсису, происходящему снаружи, здесь перед нами предстали яркие краски искусства народа коми, сочные цвета возвращают к жизни и дают надежду на то, что зима не вечна, в один прекрасный момент солнце растопит многометровые сугробы, проснутся цветы и травы, и пусть на короткий миг, природа оживет, воспрянет от долгой зимней спячки. Красота родной природы, праздник души отображены в замысловатых геометрических формах коми-орнаментов. Сакральные знания людей об окружающем мире передавались из поколение в поколение в зашифрованной форме, являясь устойчивыми основами своей, особой культуры, уникального мировоззрения, основы которого были заложены тысячи лет назад.

Наконец, мы получаем искомое: по предварительной договоренности Светлана Аркадьевна приготовила для нас национальный головной убор женщин коми, изготовленный в точном соответствии с традицией ее ученицами. Более того, мы получаем в дар музею два девичьих берестяных венка, также созданных учащимися гимназии. Женские головные уборы коми достаточно разнообразны, основным являлся так называемый «баба-юр» - комбинированный убор, в основе которого жесткий каркас, сверху повязывался платок. Повсеместно у коми замужние женщины заплетали волосы в две косы, укладывая их вокруг головы и покрывали голову повойником (юртыр, баба-юр, пoвoйник, вoлoсник) - специальный чепец на мягкой основе. На Выми и в Прилузье замужние женщины носили на голове в качестве повойника красную косынку, завязанную на затылке. У вымских коми до настоящего времени говорят: "замужняя женщина без красной повязки на голове всё равно, что церковь без главы".

Кокошник представлял собой чепец, сшитый из кумача, на холщовой подкладке, в нижний край его были вздернуты завязки, с помощью которых кокошник укреплялся на голове. Спереди у чепца имелось твердое очелье в форме полукруга, обшитое кумачом с украшениями из пуговиц, мишуры, разного жемчуга и бисера. Кокошник носили, низко надвигая на лоб, либо сдвигали на затылок, открывая лоб и пробор. Поверх кокошника, как и поверх самшуры, повязывали платок.

Так нам удалось обогатить коллекцию головных уборов еще тремя замечательными экспонатами, дающим представление о культуре народа коми.

После дружеского чаепития в обществе Светланы Аркадьевны мы вновь отправляемся в путь, продолжая движение по «Воркутинскому кольцу», метель между тем все никак не унимается, а наоборот, набрасывается на нас с удвоенной силой. Дорога полностью заметена, мы пробираемся на ощупь, полностью доверившись интуиции и опыту водителя. Из снежной пелены всплывают многочисленные кресты, уходящие вдаль, насколько можно разглядеть. Мы интересуемся у Татьяны, что это за кладбище, и она рассказывает о «Воркутинском восстании», которое произошло в 1953 году после смерти генералиссимуса И.В. Сталина, когда начались волнения среди политзаключенных, приведшие в итоге к расстрелу, произошедшему в лагерном отделении № 10 шахты № 29. Во время беспорядков по команде с вышек по заключённым ударили пулеметы, заблаговременно туда поднятые, за пулемётами были офицеры МВД. По официальным данным, в результате стрельбы 1 августа 1953 года 53 человека было убито, 135 – ранено. В память об этом трагическом инциденте здесь установлен памятник, возле которого мы останавливаемся, увязая в густом снегу. Шквалистый ветер сдувает с ног, за памятником, возвышающимся перед нами, ровные линии крестов уходят куда-то вдаль, в снежную пургу…

Последним пунктом посещения на пути вокруг Воркуты стал поселок Комсомольский, ныне – практически безжизненный населенный пункт, большая часть жителей которого были выселены в другие регионы страны после закрытия шахты. Едем по пустынным улицам, целый городок стоит в морозном оцепенении, вдалеке видна вывеска «Дом культуры», многие дома заметены снегом до уровня третьего этажа, в пустых окнах свищет ветер. Неприглядный вид мертвого поселка явился последним аккордом в картине сегодняшнего дня, являясь пророческой картиной вероятного будущего не только нескольких поселков и районов города, но и самой Воркуты, медленно угасающей под натиском изменяющихся реалий жизни.

День 7. Из Салехарда - в Воркуту

23 февраля 

За сегодняшний день нам предстоит совершить переезд автомобильным и железнодорожным транспортом из Салехарда в Воркуту и, несмотря на совсем небольшое расстояние между городами, преодоление его займет весь день. Вначале мы отправились из Салехарда в поселок Лабытнанги, расположенный на противоположном берегу реки Оби, по которой проложены два зимника, ширина реки в этом месте километра 2, и мы долго форсируем протекающую под нами коварную реку с двойным дном, оставляя позади славный заполярный город. Лабытнанги – совсем небольшой поселок, последняя железнодорожная станция, дальше на восток – тупик, путь преграждает Обь. В преимущественно одно-, двухэтажном поселке, тем не менее, построен совершенно новенький и прямо-таки огромный железнодорожный вокзал, выполненный в дизайнерском стиле, в виде радуги-дуги. Заходим в необычной формы вокзал, которым мог бы гордиться даже крупный российский город, внутри – очень современные интерьеры, завтракаем в вокзальном кафе, закупаем продукты в дорогу и садимся в ожидающий нас поезд из нескольких вагонов, два из них – пассажирские. Впереди – почти пол-суток пути, хотя за день мы преодолеем расстояние всего в 170 км, специфика поезда «Лабытнанги – Воркута» такова: он перевозит преимущественно вахтовиков, работающих в отдаленных подразделениях «Газпрома», а также всевозможные грузы, в составе есть почтово-багажные вагоны, более того, к нему прицеплена еще и «водянка» - отдельный вагон-цистерна, из которого местные жители на станциях берут воду для бытовых целей. Чистая питьевая вода здесь имеется в изобилии, но на многих полустанках проще взять воду из проезжающего состава, чем носить ее с реки, расположенной в 150-200 метрах.

Мы проводим долгие часы в вагоне, неспешно общаемся друг с другом и с нашим гидом Татьяной, которая с радостью делится своими знаниями о Полярном Урале, об истории и культуре населения этих отдаленных мест, практически, «конца географии», ведь совсем недалеко отсюда – побережье Северного ледовитого океана. Разговорились с проводницей, попросили у нее при необходимости открыть для фотосъемки заднюю дверь вагона, потому что через грязные стекла мало что удастся сфотографировать.

Места вокруг действительно живописные: холмы становятся все выше и выше по мере набора высоты и приближения к Уралу, «Предстоящему у Солнца». Лесотундра все гуще зарастает хвойными лесами, основной древесной породой здесь является лиственница, но сами деревья остаются совсем низкорослыми, не более 3-4 метров в высоту. Вот показались и первые горные вершины, к сожалению, погода сегодня стоит пасмурная и снежная, потому мы довольствуемся лишь видом горных склонов, а все вершины безнадежно скрыты от нашего взора густой облачной пеленой. Постепенно въезжаем в ущелье, ограниченное с обеих сторон заснеженными горными склонами, чуть ниже – совершенно плоская котловина, по дну которой течет каменистая речка, берега которой густо пороли лиственничными борами.

- Эх, хорошо здесь, наверное, летом, да и осенью тоже неплохо! – Задумчиво делится с нами Валерий.

- Я много лет вожу туристов в эти места, на следующей станции живет очень интересный человек, у него здесь домик свой, разводит собак породы хаски, катает на них туристов, в зимний период можно договориться о поездке на снегоходах в горы. Неподалеку отсюда есть красивый каскадный водопад, когда поедем – мы сможем издалека его увидеть. Сплав на плотах и байдарках тоже очень хорош на местных реках, Полярный Урал очень популярен среди туристов, потому что здесь сохранилась фактически нетронутая природа, многие черпают у нее вдохновение, да и вершины самого Урала в наших местах достигают отметки в 2000 метров, горы изобилуют необычными формами выветривания, что придает им особую привлекательность. Приезжайте летом (правда, оно у нас очень короткое), а еще лучше – в пору «золотой осени», в конце августа-начале сентября, когда вся тундра расцвечена разнообразными красками, в ней много ягод и грибов и, что немаловажно, к этому времени исчезает гнус, - делится с нами Татьяна, всем сердцем любящая суровую красоту этих северных мест.

За разговором мы достигаем границы между двумя частями света – Европой и Азией, на ней установлен памятный знак, который удается сфотографировать как раз через заднюю дверь нашего вагона, последнего в составе.

- Ну что, успели сфотографировать? – Интересуется проводница.

- Конечно, спасибо за то, что открыли для нас дверь, иначе бы мы не смогли сделать качественные снимки.

- Да не за что, я ее закрывать не буду, может еще что-нибудь сфотографируете из наших красот, только вот с погодой сегодня не повезло, не видно же ничего, - отвечает она.

Под стук колес хорошо спится, и вскоре мы понемногу дремлем, сидя в уютном купе самого медленного поезда за все время наших поездок по миру. Не успевает миниатюрный состав разогнаться, как уже нужно тормозить на следующей станции, где от силы пара-тройка домиков, покосившихся, зарывшихся по самые крыши в глубокие полярные снега. Мерное покачивание и долгое время простоев на полустанках вводит в медитативное состояние; и вот уже кажется, будто весь мир, вся наша огромная планета укуталась в рыхлое снежное покрывало, и нет этой вечной зиме ни конца, ни края, лето больше никогда не наступит, уступив место вечной полярной зиме. Но это – всего лишь наваждение, иллюзия, вызванная умиротворенным стуком колесных пар по железной дороге, построенной политзаключенными в расстрельные, лихие годы, когда десятки тысяч людей были отправлены в лагеря ГУЛАГа, и эта секретная стройка, значившаяся под номером 501, унесла жизни огромного количества ни в чем не повинных узников сталинских лагерей. Сколько их, безвременно ушедших, в этих болотах, среди горных перевалов, в бескрайней тундре Заполярья? Временами среди тундры видны остатки некогда стоявших вдоль железки лагерей, время не пощадило ни один из них, на месте бывших бараков остались лишь одиночные остовы да столбы с местами сохранившейся колючкой. Время стирает все, когда-то не будет и этой дороги, наверное, проклятой не одной тысячей людей, отдавших свои жизни ради ее строительства. Но время безразлично к человеческим страданиям, оно течет как сквозь пальцы – песок, в вечно неуловимом моменте «здесь и сейчас», потому, пока мы помним события давно минувших дней – они живы, равно как те, кто принимал в них участие.

Бесконечная, не имеющая ни начала, ни конца тундра, не видно границы между снежными полями и небом, все слилось в один сплошной белый фон, на котором с завидным постоянством медленно проплывают за окном деревянные столбы ЛЭП. Есть лишь проем окна, белый фон за ним и одинокие, совершенно одинаковые столбы… Картина эта убаюкивает, и вот уже мысли уносятся далеко-далеко, в заоблачные дали, где нет ничего, кроме вечной любви и сострадания к тем, благодаря кому мы сейчас можем с комфортом преодолевать снежные просторы, сидя в купе поезда, где тепло и уютно.

Проезжаем станцию Сейда, с которой начинался наш тур несколько дней назад, а кажется, будто прошло очень много времени, оно как будто растянулось, будучи наполнено массой новых впечатлений, встреч и эмоций. Созваниваемся с Александром, который вместе со своим отцом Анатолием организовал для нас самое увлекательное за время поездки путешествие в чум оленеводов коми. Стоим на Сейде и слышим звук приближающегося снегохода, который невозможно забыть, мы рады встрече с этим удивительным человеком, живущим на крайнем севере. Вспоминается его краткий, но не требующий никакого пояснения ответ на заданный нами вопрос:

- У тебя не возникало желание уехать жить в другое место, более теплое и уютное? – Спросили мы Александра.

- Нет, я же здесь родился, - таким был его ответ.

И в этой фразе - вся глубина отношения людей к своей земле, к той малой Родине, что стала для них источником любви и вдохновения. Как гласит народная мудрость «от добра - добра не ищут», зачем стремиться куда-то еще, если ты счастлив здесь и сейчас? Мы некоторое время общаемся в купе с Александром, он – второй ребенок в семье, один из шести, вместе со старшим братом пытается развивать туризм, для чего возвращается в расселенную было Сейду, они создали два гостевых дома для приема туристов, организуют поездки к своим родственникам – оленеводам, что позволяет сводить концы с концами. И, что самое главное, не опускают руки несмотря ни на какие трудности. Поднимается последний тост «на посошок» (а как иначе, мы же на Севере), расстаемся с Александром до следующей встречи (сюда хочется вернуться рано или поздно) и, прикрепленные вместе с остальными вагончиками нашего состава к проходящему поезду «Адлер-Воркута», несемся со значительно большей скоростью прямо на север.

Поздним вечером стоим в Воркуте между двумя одновременно прибывшими составами под резкими порывами ветра с липким, мокрым снегом вперемежку. Поезда долго не уходят, рядом терпеливо джут двое ненцев, одетых в национальную одежду, весело нам улыбаются (у одного из них по пути Валерий купил «золотой корень» (родиола розовая), наверное, в малицах им на пронизывающем ветру значительно комфортнее, чем нам. Наконец, поезд, блокировавший нам выход на перрон, отбыл, забираемся в теплый салон автомобиля и направляемся на квартиру, арендованную на время нашего тура по Воркуте. Сугробы здесь значительно выше, а сильный ветер буквально норовит сдуть прохожих с ног; вдоль дороги – высокие трехметровые сугробы, некоторые из них доходят до уровня вторых этажей жилых домов, к тому же стоящих на сваях. Мы едем как будто в снежной траншее, повсюду – квадратные и прямоугольные дома, лишенные отличительных признаков, некоторые пятиэтажки заброшены, стекла и двери в них выбиты. Впечатление такое, будто большая часть города давно покинута людьми, а все оставшиеся в живых сконцентрировались в центре, вдоль одной улицы, носящей имя вождя мирового пролетариата. Первое впечатление от города ужасное, особенно после посещения Салехарда, налицо признаки упадка и глубокой стагнации, насколько это так, нам предстоит выяснить за ближайшие полтора дня, оставшихся до момента отъезда домой.

Вскоре добираемся до отдаленного «спального» района, сплошь застроенного старенькими пятиэтажными «хрущевками», сложенными из облупившихся от времени панелей. Впрочем, сами дома имеют четыре жилых этажа, а нижний – вместо подвала, для сохранения тепла, между ним и поверхностью земли – пустота, дома же стоят на сваях! Во дворах много снега, автомобили, которыми не пользуются регулярно, стоят по крышу в глубоких сугробах, иные просто полностью занесены снегом, о них хозяева вспомнят только весной, когда на пару-тройку месяцев сойдет многометровая толща снега. Для знакомства с Воркутой у нас будет всего один полный день, но завтра мы рассчитываем посетить все наиболее важные в культурно-историческом плане места города. А пока – отдых после долгой и несколько утомительной дороги в (наверное) самом медленном поезде России.

День 6. Архитектура и музеи Салехарда

22 февраля 

В первой половине дня в сопровождении нашего незаменимого гида Татьяны мы совершили прогулку по центральной части Салехарда; благодаря вполне теплой и комфортной погоде, не характерной для февраля месяца, нам удалось неспешно пройтись по наиболее значимым местам современного заполярного города, являющегося административной столицей ЯНАО.

Здание краевой администрации, фасад которого выполнен из синего стекла, возвышается на обширной пойме реки, перед ним – большое пространство, которое, судя по установленным на набережной аншлагам с изображением спроектированных необычных строительных конструкций, вскоре будет представлять собой средоточие самых современных архитектурных форм. Здание администрации ЯНАО выглядит совершенно иначе, нежели подавляющее число правительственных зданий, имеющихся в каждом российском городе, оно не производит давящего впечатления, даже несмотря на свою монументальность, особенно будучи построено посреди открытого пространства тундры.

Перед фасадом – многочисленные малые архитектурные формы, центральная часть композиции представляет собой скульптуру из трех архангелов, перед которыми как бы зависает в воздухе двухтонный земной шар, символ голубой планеты – колыбели жизни. Стилизованные северные сияния представлены и на других композициях, установленных на площади перед правительственным зданием.

При входе, на ступенях крыльца – красные ковровые дорожки! С торца здания расположен вход в соседнее крыло, перед которым висит табличка с надписью «Губернатор», а также неизменная ковровая дорожка, рядом установлена достаточно крупная ледяная скульптура, изображающая герб ЯНАО, выглядит это очень необычно.

Обогнув правительственное здание, мы оставляем также позади четырех-звездочный отель, также принадлежащий правительству округа, выполненный в том же архитектурном стиле. Вокруг – множество свай, что говорит об активном строительстве правительственного комплекса. Впрочем, на противоположном берегу реки также множество подъемных кранов, там завершается возведение трех новых городских микрорайонов, каждый из которых отличается собственным цветом - желтым, красным или зеленым. Там же, на набережной, завершается строительство огромного православного собора, а на некотором удалении от него, с другой стороны Факельного моста находится новенькая мечеть.

На обширной площади, прямо за зданием окружной администрации, мы видим внушительных размеров мемориальный комплекс, возведенный в память о жертвах войн, начиная с Отечественной, 1812 года и заканчивая Афганской войной. В центре архитектурного ансамбля – четырехугольное сооружение огромных размеров, по форме напоминающее ритуальные сооружения Древнего Египта.

В центре идеального квадрата находится Вечный огонь, чуть в стороне от него – стела с информацией обо всех войнах, жертвам которых посвящен мемориал. При входе в комплекс высится небольшая, совсем новенькая часовня, а с двух сторон от него – стационарная выставка военной техники: истребителей, танков, БМП, зенитных установок и т.д.

Завершив осмотр мемориального комплекса, мы переходим реку Полуй по мосту, украшенному ажурными фонарями, выполненными в технике чугунного литься, позади остаются административные здания, перед нами – современные жилые кварталы, напоминающие архитектуру крупного скандинавского города, такие дома можно встретить в новостройках Хельсинки. Красные, желтые, зеленые цвета радуют глаз, а форма зданий, их расположение друг относительно друга не создает ощущения скуки и однообразия. Очевидно, проектированием и застройкой города занимается явно не российская компания, потому что западноевропейский подход здесь просто налицо. Потому Салехард в последние годы становится все комфортнее для проживания невзирая на очень сложные, скорее критические погодные условия. Впрочем, впереди у нас посещение Воркуты, где мы, скорее всего, столкнемся с еще более удручающей погодой. Но об этом – чуточку позже. По речному льду курсируют снегоходы, а городские улицы несильно заполнены транспортом, здесь не возникает типичных для крупных российских городов автомобильных пробок.

Минуя стелу «Ямало-ненецкий автономный округ», подходим к общественному центру города, где сосредоточены основные здания: выставочный и конференц-центр, музей, кинотеатр, рынок, множество магазинов, кафе и ресторанов. Все - в шаговой доступности, у жителей нет необходимости совершать длительные переезды по городу, поскольку центр его явно определен, и в нем есть все необходимое для комфортного времяпрепровождения, например, при семейных выездах в выходной день.

Пользуясь случаем, заходим в торговый центр, где особенно ощутим запах копченой рыбы: стоит отметить поражающее воображение обилие рыбных деликатесов, многие из которых являются известными местными брендами, приобрести их можно только здесь и больше нигде в России. Печально, но многие виды рыбопродуктов не попадают из ЯНАО в другие регионы нашей страны, хотя здесь есть чем полакомиться гурманам: конченая и вяленая корюшка, семга, кета, муксун, щука, лещ, налим, ряпушка, язь, пыжьян… А на улице, прямо перед входом – настоящий базар, ненцы прямо на нартах разложили всевозможные рыбные и мясные деликатесы, здесь можно приобрести свежемороженую, вяленую и копченую по особой технологии рыбу, мясо северного оленя, отведать строганину. Кроме того, у одетых в национальную ненецкую одежду продавцов можно купить малицу, распашную шубу «паны», женские головные уборы «капор сава», а также предметы одежды народа коми.

Позади торговцев стоят снегоходы, к которым крепятся нарты, на них доставляется товар из отдаленных стойбищ оленеводов. Рядом ненец пилит ножовкой замороженную тушу северного оленя, которая до того была просто воткнута в сугроб. Глядя на происходящее, теряешь ощущение реальности, как будто находишься далеко от города, среди стойбища ненцев, а рядом пасутся несметные стада северных оленей.

Местные жители давно привыкли к этому рынку и разительно отличающимся своей внешностью и формой одежды ненцев и коми, а для приезжих это – настоящая экзотика, поэтому мы активно щелкаем затворами фотокамер и снимаем видеоролики, чем явно привлекаем к себе внимание. Но ненцы вполне дружелюбно воспринимают наше чудачество, с ними даже удается договориться о съемках постановочных кадров. Так получились фото участников экспедиции на санях вместе с семьей ненцев, приехавших из отдаленного стойбища для торговли мясом оленей.

Здесь мы, наконец, находим искомое, у одной из мастериц приобретаем превосходно сшитую детскую малицу, изготовленную из меха белого северного оленя, рукава ее щедро украшены национальными орнаментами, шитыми бисером. Работа поистине ювелирная, а пошитая на маленькую девочку малица станет достойным экспонатом Музея головных уборов (ведь в данному случае головной убор как таковой отсутствует, меховой капюшон является составной частью единого национального костюма). Женщина рассказывает нам о том, что занимается самостоятельно изготовлением национальной одежды как для семьи, так и для целей продажи, поскольку на все дорожающую жизнь требуются немалые финансовые средства.

Мы также находим традиционный женский головной убор – меховой капор сава, который не скрепляется с шубой, а надевается на голову отдельно, для чего вначале женщина повязывает платок, а затем уже накидывает эту необычную шапку. Сшитая из меха северного оленя, она несет в себе множество обязательных деталей, являющихся оберегами, призванными защищать самое уязвимое – голову. Темечко капор сава сшито из куска нежной, белого цвета шкуры молодого олененка, которая берется со лба животного, по периметру вышиваются орнаментальные полосы с символами северного оленя, человека, зубов священной рыбы щуки, звезд в виде белого бисера. По краям шапка отделана свободно свисающими цветными ленточками, символизирующими собой все цвета радуги. А внизу, на основании шапки крепятся металлические элементы – всевозможные бляшки и цепочки, они имеют двойное назначение: в одной стороны, их вес и форма препятствует спаданию шапки с головы и задуванию под нее ветра и снега, с другой стороны это – обереги, охранительные символы, форма которых сильно варьируется в зависимости от автора изделия и места бытования. Мы приобрели для коллекции Музея головных уборов самую настоящую ненецкую шапку непосредственно у мастерицы.

- Сколько времени требуется вам для изготовления такой шапки? – Спрашиваем мы.

- Если не считать время, затраченное на выделку шкур и подготовку всех исходных материалов, то на пошив шапки у меня уходит от двух недель. Шить национальную одежду ненцев очень непросто, это – трудоемкий процесс, потому и цена на такие изделия всегда остается достаточно высокой, - отвечает мастерица, обещая в случае необходимости изготовить для нашего музея и другие элементы национального костюма оленеводов.

Решив основную задачу, стоящую перед нашей экспедицией, направляемся в расположенный поблизости Ямало-ненецкий окружной музейно-выставочный комплекс имени И.С. Шемановского. Иван Семенович являлся известным историком, православным миссионером и этнографом, в 1906 году им было создано «Хранилище коллекций по этнографии инородцев Тобольского Севера», впоследствии явившееся основой для создания первого музея на Ямале. Мы увлеченно знакомимся с богатейшими коллекциями музея, расположенного в современном, просторном здании, оснащенного такими необходимыми атрибутами современного музея как аудио-гиды, сенсорные киоски, информационные модули, встроенные возле многих музейных экспонатов. Эти технические средства позволяют посетителям самостоятельно ознакомиться со всеми разделами экспозиции без присутствия экскурсовода.

В самом просторном зале музея представлены богатые палеонтологические коллекции, повествующие об обитателях ледниковой эпохи. Здесь можно увидеть полный скелет мамонта, скелет шерстистого носорога, копию мумифицированного мамонтенка Любы, найденного 15 мая 2007 года в верховьях реки Юрибей, на Ямале. Возраст данной находки – около 42000 лет, а по сохранности биологических тканей мамонтенок Люба является лучшей находкой мамонта за всю историю изучения этой группы животных. С момента обнаружения совсем молодого мамонтенка, которому в момент гибели едва исполнилось 1-3 месяца, ученые приложили максимум усилий для сохранения и консервации мумифицированной туши, для чего были использованы самые современные технологии. Оригинал мумии находится на хранении в Зоологическом музее РАН, в г. Санкт-Петербурге, где для обеспечения его сохранности и дальнейшего изучения созданы все необходимые условия.

Очень интересным является раздел экспозиции, повествующий о культуре коренных народов русского севера (хантах, ненцах, коми), здесь представлена национальная одежда, предметы быта, изделия народных промыслов, а также предметы, используемые в шаманских практиках. В зале музея мы еще раз ознакомились с размещением основных зон внутри чума, поскольку в доступной форме здесь представлены модели двух чумов.

На втором этаже музея имеется еще несколько залов, здесь буквально погружаешься в мир археологии, которая на Ямале представлена уникальными древними городками; благодаря вечной мерзлоте предметы материальной культуры сохраняются в них особенно хорошо, что позволяет археологам узнать много нового о жизни коренного и пришлого населения Ямала. Особенно необычными и заслуживающими внимания представились нам многочисленные предметы языческого культа, средневековые бронзовые подвески, выполненные в «зверином стиле», у которых очень много общего с теми, что были найдены на территории Пермской области и других, более южных территорий России.

Здесь, в отдельном зале представлен уникальный экспонат – единственное нетронутое грабителями погребение мужчины с сохранившимися мумифицированными останками мягких тканей. Находка была обнаружена в 2001 году, в ходе исследования по методу дендрохронологии была определена дата погребения – лето 1282 года. Особенно хорошо сохранились голова и лицо, специалистами был определен возраст погребенного - 35-60 лет. Антропологи отнесли его к так называемому уральскому типу - умеренно монголоидному с примесью европеоидного. Мумия хранится в стеклянном саркофаге при соблюдении постоянной температуры и влажности. Согласитесь, нечасто приходится увидеть фактически полностью сохранившееся лицо человека, жившего в XIIIвеке!

В залах музея представлен животный и растительный мир Ямала, с большим мастерством таксидермистами выполнены чучела разнообразных животных тундры и лесотундры, например, именно здесь вы можете увидеть огромного овцебыка, песца, северного оленя, а также особую местную породу лошади с густой и длинной шерстью.

Мы с большим удовольствием ознакомились с экспозицией музея, после чего направились в поселок Аксарка, населенный пункт, расположенный в 55 км. восточнее Салехарда, на берегу реки Обь.

По пути участники экспедиции наслаждались просто невообразимыми по красоте пейзажами лесотундры: под ярко сверкающим солнышком искрится чистый снег, на низкорослых деревьях застыли толстые снеговые шапки, и все вокруг пребывает в торжественном зимнем оцепенении, вызывая в душе самые восторженные эмоции. То и дело по трассе проносятся вездеходы и специально переоборудованные для передвижения по тундре автомобили. Трасса изобилует пологими, но весьма заметными «волнами», мы подпрыгиваем в авто как при передвижении на снегоходе, но это скорее веселит, чем раздражает. Все-же, хорошо, когда есть дорога и возможность выбраться за пределы города, чтобы увидеть воочию всю открывающуюся красоту дикой природы севера.

Аксарка – совсем небольшой населенный пункт с количеством населения чуть более 4000 человек, но выглядит он вполне современно: повсюду – разноцветные, уютные дома, построенные по специальной государственной программе и переданные оленеводам, коренным жителям русского севера, представителям малочисленных народностей севера. По улицам весело носятся детишки, взрослые неспешно следуют по своим делам, пушистые псы с любопытством наблюдают за проезжающими дорогими автомобилями.

В центре поселка расположен Приуральский районный краеведческий музей, здание которого сильно выделяется на фоне прочих благодаря «стеклянному чуму» - оригинальному архитектурному элементу, выполненному из тонированного синего стекла. Понаблюдав за детворой, без устали катающейся на горках, мы заходим в музей и погружаемся в царство истории. Несмотря на малые размеры и совсем незначительные экспозиционные площади, музей на редкость интересный, для нас проводят персональную экскурсию с уклоном в этнографические особенности коренных народов Ямала.

В одном из залов представлена коллекция одежды ненцев, а также предметы их быта. Очевидно то, что сохранению национальных традиций кочевых народов здесь уделяется большое внимание, от экскурсовода мы узнаем о размещенном в поселке большом интернате для детей оленеводов, здесь они проводят большую часть года, получая качественное образование, основные навыки жизни в социуме, им разрешается многое из того, что в любом другом случае просто невозможно. Например, у ненцев имеется традиция питаться время от времени сырым мясом северного оленя, а мальчики с раннего возраста (примерно с 4-5 лет) носят на поясе нож. Когда приезжают родственники и привозят с собой деликатесы в виде сырого оленьего мяса и крови оленя, детям разрешается употреблять их в пищу, по праздникам мальчики могут носить при себе нож.
В музее мы проводим немало времени, Олег и Валерий живо и с нескрываемым интересом общаются с экскурсоводом, а день постепенно близится к завершению. Выходим из музея, а солнце уже село за горизонт, начинаются продолжительные северные сумерки. Мы выезжаем обратно в Салехард, по пути любуясь яркими красками заката и постепенным угасанием вечерней зари, становится значительно прохладнее, и в низинах ложится густой туман. Сквозь его пелену выглядывают вершины елей, их силуэты красуются на фоне зеленовато-охристого неба, мимо проносятся редкие автомобили, впереди нас ждет последний за эту поездку вечер в Салехарде, а завтра – отъезд обратно в Сейду, откуда мы направимся в Воркуту. Завтра мы вновь пересечем границу Европы и Азии, переведем стрелки часов на 2 часа назад.

День 5. Знакомство с Салехардом, в гостях у ненцев

21 февраля 

Сегодня нам предстоит знакомство с Салехардом, столицей Ямало-ненецкого автономного округа, одним из самых современных городов России, расположенным на 66 параллели, прямо на Полярном круге. В память о необычном географическом положении города при въезде в него установлена оригинальная стела, ее мы тоже посетим во время обзорной экскурсии по городу. Поскольку разница во времени с соседним регионом, республикой Коми, составляет +2 часа, утреннюю побудку решено немного отложить, чтобы успеть выспаться и быть готовыми к знакомству с чудо-городом Заполярья.

Вчера поздно вечером, добравшись до Салехарда благодаря помощи Ивана, встретившего нас в поселке Харп, мы расположились на ночлег в уютной частной гостинице, где и провели первую ночь в азиатской части нашего путешествия по русскому Северу. Сегодня при выходе из гостиницы нас уже встречает заранее заказанный микроавтобус, знакомимся с Натальей, профессиональным экскурсоводом, нашим персональным гидом по городу. Погода благоприятствует прогулкам по городу, температура воздуха сегодня -10 градусов, что для этого времени года – совершеннейшая жара. Идет легкий снег, а небо затянуто сплошным слоем облаков.

Первым пунктом посещения стал Обдорский острог, с которого берет начало населенный пункт, основанный в 1595 году русскими казаками, построившими на высоком берегу реки Оби укрепленное поселение, обнесенное по периметру деревянным частоколом. В 1635 году в этом месте появляются постоянные жители, а острог называется Обдорской заставой. Сами сооружения укрепленного поселения не сохранились по причине того, что изначально были построены исключительно из дерева. В 1933 году село Обдорск было преобразовано в районный поселок Салехард, с тех пор за населенным пунктом прочно закрепилось это официальное название, на ненецком языке означающее «город на мысу». В настоящий момент в городе постоянно проживает примерно 47000 человек.

Наталья проводит для нас экскурсию по совсем небольшой территории полностью восстановленного Обдорского острога, который воссоздан по имеющимся историческим и архивным данным. Кроме оборонительных сооружений, на которых можно увидеть даже литые пушки весьма оригинальной конструкции, в остроге стоит деревянный храм, собранный без применения гвоздей и любых иных металлических элементов, здесь также много других сооружений, среди которых есть одно, напоминающее трактир, в нем на фоне святых образов проводятся современные «тризны», для чего служат многочисленные столы да лавки, а также плетень с крынками и горшками. В остроге стоит и специальная изба для воеводы, она также выполнена в традиционном стиле, характерном для старинной деревянной архитектуры.

С высокого берега Оби, на котором воссоздан Обдорский острог, открывается живописный вид на широкую речную долину, полностью занесенную снегами, воды коварной в этом месте Оби – под толстым слоем льда. Гид рассказывает нам о необычном нраве реки, у которой, оказывается, не одно, а целых два дна! Именно по этой причине до сих пор не удалось построить мост, который бы соединил обе стороны реки и позволил Салехарду иметь прямое автомобильное и, возможно, железнодорожное сообщение с расположенным на противоположном берегу поселком Лабытнанги. Говорят, когда пытались построить мост, опоры его быстро размыли воды подземной реки, текущие в противоположном направлении, в противовес верхней, видимой с земной поверхности части Оби. Для строительства моста, которое намечено на нынешний год, в столь необычных геологических условиях архитекторы и инженеры намереваются применить самые современные технологии и материалы. Жители города связывают с этой стройкой много надежд, поскольку сейчас автомобильная дорога проходит только по зимнику, намораживается на обский лед каждую зиму, а в теплое время года транспорт перевозится на паромах, что занимает достаточно много времени. Прямого железнодорожного сообщения с Воркутой также пока нет. Сам город стоит еще на двух реках – реке Полуй, впадающей в Обь, и совсем небольшой, но коварной реке Шайтанке. Таким образом, рек здесь много, хотя русла их в последнее время стали не столь полноводными, как раньше. Наталья поведала нам:

- В прежние времена уровень воды был значительно выше, об этом можно судить по строениям порта, расположенного возле ведущей от острога деревянной лестнице из пяти пролетов. Когда-то река была очень чистой, в ней в изобилии водилась разнообразная рыба, особенно много было осетра. Но в течение последних десятилетий ХХ века Обь подверглась сильному загрязнению, чему во многом способствовало развитие производств и рост самого города. Из-за сильных морозов горожане с трудом утилизировали бытовые отходы, применяемые тогда системы канализации при таких холодах полностью выходили из строя, и все нечистоты поступали прямо в реку. Резко сократилось количество рыбы, а затем и уровень воды стал заметно снижаться. Сейчас эта проблема отчасти решена.

После острога мы направляемся в самую старую часть Салехарда, когда-то плотно застроенную домами-бараками, а также «БАМовскими» домами, деревянными двухэтажками с большим по площади квартирами. Город разрастался благодаря активной трудовой миграции из разных регионов бывшего Советского Союза, сюда ехали специалисты, готовые жить и работать в условиях крайнего севера. Многие специалисты, проработав год или чуть больше, не выдерживали местного климата и уезжали обратно, эта ситуация сохраняется и по сей день.

- В нашем городе имеется прекрасная инфраструктура, например, отличное медицинское оборудование, но ощущается хроническая нехватка специалистов, потому что очень немногие люди, приезжающие сюда жить и работать, остаются на новом месте жительства. Слишком холодный климат отпугивает многих, и здесь уже не спасают никакие зарплаты или социальные гарантии, - объясняет нам ситуацию Наталья, - сейчас мы проезжаем возле самого современного отделения «Скорой помощи», в котором имеется даже авиационная бригада, оказывающая помощь жителям удаленных районов крайнего севера. Правда, и тут не обходится без конфузов: когда ненцы прониклись этим нововведением, некоторые из них стали пользоваться столь уникальной возможностью, предварительно напившись до тяжелого состояния, вызывают «неотложку» в какое-нибудь отдаленное стойбище, «больного» доставляет в город бригада врачей, а наутро, уже в отделении пациент приходит в себя и требует, чтобы его вертолетом же доставили обратно. Таких случае бывает достаточно много, что, согласитесь, совсем невыгодно для государства, но что тут поделаешь?

Вдоволь насладившись на самом деле очень красивыми и современными видами прекрасного, уютного и современного города, мы заехали в превосходный белокаменный храм, который был спроектирован последовательно несколькими архитекторами, и в своей окончательной версии в полной мере соответствует правилу «золотого сечения», используемому при строительстве самых значимых христианских святынь. Последний проект предусматривал полную перестройку уже имевшегося на тот момент фундамента, в итоге храм является классическим примером архитектурного шедевра, все пропорции которого выверены с максимальной точностью. Мы заходим в одноглавый храм шатрового типа, вознесший золоченый купол высоко в небо, своды его образуют волшебную игру граней, по центру барабана свисает необычной формы металлическая люстра. Внутри много прихожан, многие приходят с детьми, все здесь неспешно, размеренно, чувствуется особая энергетика, покой и благодать. Перед входом в храм – необычные ледяные скульптуры на христианскую тематику.

Последовательно мы посещаем ряд наиболее значимых городских достопримечательностей, фотографируемся на фоне скульптуры, изображающей традиционную оленью упряжку, и направляемся по широкому шоссе в сторону знака «Полярный круг». Монументальное сооружение выполнено из серебристого металла и разноцветных прозрачных пластин, две вертикально поставленных «стрелки» символизируют движение высь, к небесному своду, и должны напоминать нам о чумах коренных народов Севера, их пересекает поставленная на горизонтальную плоскость «радуга», символизирующая собственно 66-ю параллель, по которой географически проходит Полярный круг, отделяющий арктическую зону от остальной части земной поверхности. Конечно, разделение это весьма условно, но география – наука точная. Дуга, кстати, выполнена из разноцветного стекла, в темное время суток памятник подсвечивается изнутри, при этом создается эффект северного сияния с разбивающими его вертикальными остроконечными формами. Наталья открыла маленькую тайну: местному населению в свое время монумент не понравился, многие окрестили его «памятником протухшей колбасе», почему – остается лишь догадываться. У нас такой ассоциации не возникло вовсе, наверное, ввиду недостаточного знакомства с Салехардом.

Проехав еще несколько километров, оказываемся у стелы с надписью «Салехард», здесь дорога сворачивает на аэропорт, о долгой и мучительной истории строительства взлетно-посадочной полосы которого в условиях заболоченной тундры и поведала нам Наталья. Оказывается, при отсыпке фундамента для ВПП потребовалось огромное количество песка, значительно превосходящее то, что было использовано японцами при создании самого большого искусственного острова. Разумеется, ресурсов у Советского Союзы было более чем достаточно, благодаря чему удалось создать весьма внушительный аэропорт в условиях совершенно непригодной для этой цели болотистой тундры. В настоящее время, в связи с большими планами по освоению Арктики, скорее всего, аэропорт получит статус международного, его ждут существенные перемены, собственно, как и сам город, который, по однозначному мнению жителей, меняется весьма стремительно, причем в лучшую сторону. Хотя со стороны кажется – куда же лучше?

Итак, у поворота на аэропорт расположен в открытом доступе музей авиации, среди экспонатов которого – разнообразные самолеты и вертолеты, начиная с МИ-8 и заканчивая самолетом-амфибией на базе АН-2, первым образцом летной техники, которой удалось приземлиться, а если быть точным, приводниться на реке Оби, когда здесь еще не существовало аэропорта.

Запечатлев на фото и видео превосходно сохранившиеся самолеты и вертолеты, мы направляемся к знаменитой скульптуре «Мамонт», являющейся одним из главных символов Салехарда. А все потому, что в условиях вечной мерзлоты многочисленные останки этих гигантов прошлого сохранились на русском севере во всей своей красе, в некоторых случаях в руки ученых попадают мумифицированные самой природой туши мамонтов, впервые за десятки тысяч лет оказавшиеся на земной поверхности по причине постепенного таяния слоев погребенной почвы, скованных ранее вечной мерзлотой. В 2005 году возле Салехарда скульптором Алексеем Тютневым был воздвигнут памятник мамонту в память о великом прошлом этих северных «мохнатых слонов» и их важной роли в становлении и развитии человечества. Стилизованный мохнатый гигант стоит на высоком постаменте, на вершине холма, с которого открывается вид на просторные дали Оби, на зимник, проходящий по реке, мамонт как бы приветствует всех гостей города, олицетворяя собой величие, основательность, надежность и недюжинную силу. Потискав гиганта за объемистые бивни, мы возвращаемся в автомобиль и направляемся обратно в город.

Следующим пунктом посещения стало стойбище оленеводов, расположенное относительно недалеко от Салехарда, высаживаемся на обочине дороги посреди лесотундры, и по одинокому следу некоторое время бредем в сторону опушки низкорослого леса. Среди древесных пород – карликовые березы и лиственницы, сквозь сплошную облачную пелену понемногу начинает выбираться яркое февральское солнышко. Минут через 10-15 с трудом можем разглядеть среди леса остроконечные очертания нескольких чумов, густо запорошенных снегом. Они настолько органично вписываются в окружающую среду, что без должной тренировки зрения их попросту невозможно увидеть.

Такая форма жилища сформировалась у коренных народов севера многие тысячи лет назад, судя по археологическим данным, древние кочевники использовали аналогичные сооружения, которые не изменились с незапамятных времен. Да и зачем менять то, что, по сути, уже совершенно? Навстречу нам выходит женщина в мансийской национальной одежде, по стечению обстоятельств ее, как и нашего предыдущего гида, зовут Натальей, в «дачном поселке» она оказалась на данный момент совершенно одна. Мы знакомимся, с удивлением разглядываем необычные сооружения, которые, впрочем, в данных условиях оказываются наиболее приемлемыми для жизни. Спрашиваем Наталью о том, почему нет собак, которые обычно охраняют кочевья, и есть ли еще кто-либо из родственников или соседей в скрытых посреди невысоких елочек чумах.

- Все наши в город уехали, еще несколько дней назад, соседей давно уж не видно, у них квартиры в городе есть, а чум используют как дачу. Одной не страшно, у нас преступности ведь практически нет, да и кто сюда поедет из города, разве что собаководы. Собак тоже пришлось увезти, потому что горожане приезжают и выгуливают здесь своих огромных догов и овчарок, которые нападают на наших питомцев и начинают драться. У нас уже несколько собак пострадало от этих монстров, те же раза в два выше, - отвечает Наталья.

Хозяйка приглашает нас в чум, подкладывает дров в печку, становится тепло и уютно, мы присаживаемся за стол, на почетное гостевое место, пьем горячий чай с невероятно вкусным вареньем из голубики и ведем неспешные беседы о житье-бытье. Вопросов у нас много, потому пытаемся узнать, как можно больше о традициях, образе жизни, мировоззрении хантов и манси. Спрашиваем Наталью о том, чем принципиально различаются те и другие.

- Ханты живут исключительно в тундре, они не любят леса, и селятся всегда посреди открытых пространств, подчас на сильном ветру. В лесу они испытывают сильную клаустрофобию, у нас в гостях частенько бывают ханты, и все жалуются на дискомфорт, их пугает лес и деревья. Я же, например, отношусь к национальности манси, приехала в свое время в Салехард из ханты-мансийского округа, будучи совсем молодой девушкой. Было очень трудно, я осталась без денег, вообще без средств к существованию, но меня буквально спас один человек, который видя мое бедственное положение, дал денег на билет и на еду, я сбегала в кассу, купила обратный билет, сдачу вернула ему. Мне же добираться до дома не так то было просто: вначале – поездом, затем – автобусом, если зимой, то на снегоходе, еще по реке на лодке в теплое время года. Вот манси, в отличие от хантов, всегда стараются ставить чумы поблизости от опушки леса, чтобы были доступнее дрова, к тому же деревья защищают от сильных ветров, дующих в тундре.

- Неужели так быстро можно поставить чум? – Удивляемся мы.

- Конечно, когда есть достаточно опыта – это не проблема, и все это делает женщина. Я, кстати, с детства все позабыла, когда жила в городе. Помню только, собираемся с родителями всем своим большим хозяйством, взрослые пакуют нарты, и – в путь! А мы совсем маленькие, дети и женщины едут в крытых нартах, по пути мы быстро засыпали. Как ехали – не помнила даже, просыпаешься – а чум уже стоит в новом месте, слазишь с нарт – и проваливаешься по грудь в рыхлый снег. В малице тепло, уютно, пока выберешься из сугроба, пока дойдешь до чума… Впоследствии мне пришлось заново учиться все делать самой, помню как-то с молодым человеком разговариваем, он интересуется, почему не вешаю полог на стену чума, а я и отвечаю ему что ни разу этого не делала. Но жизнь всему научила, без этих навыков в тундре не проживешь.

По нашей просьбе Наталья извлекает из глубин чума национальную повседневную одежду, рассказывает о том, как она изготавливается:

- Эту малицу еще моя бабушка делала, видите, как много на ней сложных узоров, все они имеют сакральное значение: в этом орнаменте можно угадать рога оленей, это – стада наших, северных оленей, символ плодородия и достатка; а здесь изображены символами люди, образующие большой род, чтобы род того, кто носит эту малицу, был плодовит, в семье было много детей, достаток и взаимопонимание; а в этом орнаменте сочетаются как олени, так и люди, он означает единство рода человеческого и рода оленьего, гармонию кочевой жизни. Извилистые, ромбические линии – это зубы священной рыбы, щуки. Женщины не могут прикасаться ко щуке, обрабатывать выловленную рыбу, эту работу выполняют только мужчины. Щука – важный охранительный символ, еще среди ромбиков можно видеть одинокие бусины, белый бисер, они означают звезды, небесную сферу. Сочетание всех этих символов позволяет достичь гармонии тому, кто носит малицу – национальную одежду коренных народов севера, сочетающую в себе и шубу, и головной убор. Например, женщины хантов носят на голове специальный головной убор, он изготавливается из оленьего меха, верхняя часть шапки шьется из белой шкуры совсем молодого олененка, которая берется со лба животного. По периметру шапки располагаются орнаменты с геометрическими символами, об их значении я вам уже рассказала. Особым почитанием у народов севера пользуется, кроме северного оленя, также медведь и ворон. Этим животным поклоняются, их изображения используются в шаманских ритуалах.

- Вера у хантов, ненцев и манси какая? – Спрашиваем мы.

- Многие приняли христианство, но в церковь, как правило, не ходят, наравне с православием сохраняется множество языческих традиций, в том числе есть и шаманизм. Люди ведь как считают – на всякий случай можно и тем и другим богам молиться, кто-нибудь из них все равно поможет. Сейчас много проповедников ездит по стойбищам оленеводов, распространяют западные религии, такие как баптисты, протестанты, много других. Оленеводы часто принимают их веру. Среди тундры есть священные места, многие из которых используются оленеводами с незапамятных времен, это капища, где справляются языческие обряды, приносятся жертвы богам.

Мы еще долгое время общаемся с Натальей, этой замечательной женщиной, готовой терпеливо отвечать на множество наших вопросов, а заодно уплетаем вкуснейшее голубичное варенье, и вот уже через верхнее отверстие чума пробивается первый яркий солнечный лучик, одеваемся, выходим наружу, а там – неописуемая красота! На фоне синего неба видны очертания заснеженных вершин низкорослых елей и лиственниц, чумы своими белоснежными конусами органично вписываются в лесной пейзаж, на веревках сушатся оленьи шкуры, а чистейший, хрустящий на легком морозце снег сверкает миллионами разноцветных кристалликов. Мы облачаемся в национальную одежду оленеводов и делаем серию снимков на фоне чумов, хозяйка извлекает из запасника бубен и вручает его нам.

Незаметно пролетело время, нам пора прощаться с гостеприимной хозяйкой чума, желаем ей крепкого здоровья, терпения, стойкости и, конечно же, семейного счастья, чтобы в ее кочевой жизни всегда царила гармония, росли детишки, олени, да и гости со всего мира не переводились. Обратный путь до трассы показался нам намного короче, солнце, сияющее низко над линией горизонта, ослепляет и дарит приятное ощущение тепла, хотя до весны в этих северных краях еще очень далеко.

Последним на сегодня пунктом посещения стал для нас поселок Горнокнязевск, в котором проживает не более 100 жителей, однако, здесь создан этнографический комплекс специально для прибывающих в Салехард туристов. Князь Тайшин, проживавший здесь, в свое время получил от Бориса Годунова грамоту о том, что данная территория входит в состав Руси. Предыдущие несколько попыток присоединить югорские (Югру) земли к Руси не принесли должного успеха, отправляемые сюда воеводы возвращались в столицу ни с чем. И вот, наконец, удалось посредством дипломатических манипуляций расширить территории государства и, что самое главное, обложить оброком часть отдаленных северных земель. На небольшой территории в Горнокнязевске восстановлен фрагмент стойбища оленеводов: несколько чумов открыты для посещения, в них воспроизведена традиционная обстановка, свойственная коренным народам Ямала, рядом стоят деревянные божки и многочисленные нарты.

Туристов в вечерний час немного, для посещения открыты лишь пара чумов из почти десятка, установленных на территории, на оленьей упряжке сегодня не катают:

- К сожалению, один олень приболел, ждем, когда поправится, потому в ближайшие несколько дней покататься не удастся, заезжайте через недельку, может выздоровеет, - приглашает нас молодая сотрудница этнографического центра.

В загоне на самом деле лежат два оленя, самец и самка, внимательно разглядывают нас своими крупными, грустными глазами и, глядя на их медитативное спокойствие, не хочется тревожить благостных животных, тем более, запрягать их в упряжки. Основную тягловую силу тундры в последнее время все в большей степени замещает техника – импортные снегоходы, вездеходы «Треколы», вертолеты и другие атрибуты неумолимо наступающей цивилизации, медленно, но неуклонно стирающие все грани и различия между странами и народами.

А между тем, тех же ненцев, представителей малой народности, насчитывается всего 40000 человек, и живут они на огромной территории русского севера. Насколько долго просуществует эта уникальная культура, привязанная к кочевому образу жизни – неизвестно. Даже при тех максимальных мерах адресной государственной поддержки малых народностей севера, что существует в современной России, невозможно в полной мере избежать процессов глобализации.

Поздним вечером, по возвращении в Салехард, мы прогулялись по ярко освещенным разноцветной иллюминацией улицам красивого северного города, любуясь установленными повсюду ледяными скульптурами, выполненными скульпторами из многих городов России и ряда зарубежных стран.

Судя по всему, здесь был объявлен новогодний конкурс ледяных скульптур, благодаря чему жители могут в течение нескольких месяцев насладиться потрясающе изящными произведениями искусства, качественно освещенными при помощи специальной техники. Ночной город выглядит сказочно, напоминая уютные улочки какого-нибудь скандинавского государства.

Завтра нам предстоит знакомство с музейными экспозициями, повествующими об истории заселения Ямала и, что важно для нас, о национальных традициях коренных народов русского севера.

День 4. Сейда-Харп-Салехард

20 февраля
Утро порадовало нас совсем теплой погодой, с неба мерно сыпал пушистый снежок, не прекращавшийся со вчерашнего вечера, и первым делом мы решили прогуляться по окрестностям Сейды. По совету нашего неизменного гида Татьяны, облачившись в валенки, торим тропу в сторону протекающей поблизости реки Уса. Некогда людный поселок, точнее то, что от него осталось, стоит в красивом и очень живописном месте, на высоком берегу реки, поросшем низенькими елями, березами и ивами. Судя по всему, в летний период здесь все утопает в зелени, поют птицы, а река богата рыбой. У тропы стоит, глубоко зарывшись в снег, ржавый катер, гордо вздымая свой нос навстречу водной стихии, на палубе и рубке, напрочь лишенной окон, нависли снежные карнизы. Олег решается пробраться к катеру, и тотчас же увязает в рыхлом снегу по колено, затем – по пояс и, наконец, по грудь. «Пухляк» буквально засасывает вас при любых попытках преодолеть снежную целину. Мы весело смеемся над этим конфузом, и следом уже Валерий пробирается к носу кораблика, на который не так то просто попасть. Делаем фото на память, после чего мои спутники с разбегу ныряют в рыхлый снег прямо с палубы, и некоторое время отряхиваются от попавшего в валенки и за шиворот «пухляка».

- Как же тут хорошо! – Резюмирует наши впечатления Валерий, и вот мы уже стоим на самом берегу широкой, просторной реки Усы, окруженной бескрайней лесотундрой, манящей жителей Воркуты и других городов республики Коми во время короткого летнего сезона. Медленно умирающий поселок Сейда, уподобившись Священному камню, в честь которого он и был назван, со своего высокого берега взирает пустыми глазницами школьных окон на заснеженные дали, на красоту первозданной северной природы, так и оставшейся непокоренной несмотря ни на какие потуги людей, пытавшихся изменить ее, заставить служить себе. Гордый, суровый северный край молчаливо хранит свои тайны…

Через час Александр доставляет нас на все том же снегоходе с прицепом, - иного транспорта, равно как и дорог в поселке нет, - на железнодорожную станцию, прямо к поезду, состоящему их трех вагонов, один из которых почтово-багажный, второй – пассажирский, сидячий, и, наконец, купейный. Проводник шутит по поводу нас:

- Что, Саня, снова туристов привез? Так ты их вези на снегоходе до Лабытнанги, так быстрее получится, чем на нашем поезде, всего то 170 километров, за пару часов долетишь, а с нами им целый день трястись.

Поезд и впрямь чудной: стоит он подолгу на каждом полустанке, возит преимущественно вахтовиков, которым нужно попасть в Лабытнанги, от него рукой подать до Салехарда, а по пути еще и раздает чистую питьевую воду жителям крохотных населенных пунктов, приютившихся вдоль железнодорожного полотна, построенного в 50-е годы узниками ГУЛАГа. По замыслу «Вождя всех времен и народов» железнодорожная ветка должна была соединить воедино Воркуту и Салехард, но в 1953 году, когда строительство дороги близилось к завершению, работы были полностью остановлены, что объяснили их высокой стоимостью и нецелесообразностью дальнейшего вложения народных средств. Постепенно, в связи со сменой власти и, соответственно, курса компартии, ГУЛАГ стал понемногу распускаться, зоны, расположенные вдоль железной дороги, закрывались одна за другой, и постепенно железка превратилась в провинциальную и почти забытую. Теперь по ней ходят лишь служебные поезда, пассажиры которых, впрочем, времени зря не теряют а, закупившись всем необходимым в специально для них открытой продуктовой лавке, что на станции Сейда, долгие часы проводят в алкогольной релаксации. Неудивительно, что после исчерпания запасов «горючего», на первой же более-менее крупной станции мужички, уже изрядно покачиваясь, спешат к магазинам, чтобы вовремя позаботиться об оставшемся пути до Лабытнанги.

Мы прощаемся с Александром в надежде на то, что обязательно вернемся в эти удивительные места, садимся в купе, в крохотный состав, и последующие несколько часов проводим за разговорами и воспоминаниями о содержательном вчерашнем дне, о культуре и обычаях коренных народов севера. Конечно, без «огненной воды» и у нас не обошлось, но, как говорится, пригубили лишь для поддержания разговора. За окнами мерно проносятся однообразные пейзажи: покрытая снегом тундра с почти неразличимой линией горизонта, одинокие карликовые березки да ели, развалины некогда стоявших вдоль путей лагерей, в которых мотали срок десятки и сотни тысяч политзаключенных. Поезд, не успев разогнаться, в который уж раз вновь тормозит, останавливается у напрочь занесенного снегом полустанка, на котором кого-то ждут несколько снегоходов, а дежурный по станции передает машинисту специальную металлическую петлю с цветной меткой, которая затем доставляется на следующую станцию с целью недопущения встречного движения – путь то всего один. Татьяна объяснила нам глубокий практический смысл этого тайного ритуала. Видимо, любые иные системы передачи информации до сих пор являются здесь сомнительными. Однако, удивляет то, что названия большинства станций дублированы на английский язык. Забавно видеть посреди бескрайней тундры совсем крохотный полустанок с аккуратной вывеской «Станция Чум/Chum station».

Уже в полной темноте мы пересекаем границу между Европой и Азией, проходящую по сводовой части Уральского горного хребта, попав из одной части света – в другую, из республики Коми – в Ямало-ненецкий автономный округ, кроме того, в другой часовой пояс, переведя время на 2 часа вперед. В поселке Харп, знаменитом благодаря расположенной здесь небезызвестной «пожизненной» зоне, на территории которой красуется величественный белокаменный храм, нас встречает Иван, в автомобиле которого мы преодолеваем расстояние в 70 километров, отделяющее Харп от столицы ЯНАО, крупного и очень современного города Салехарда.

День 3. У оленеводов коми

19 февраля 

В начале шестого утра мы прибыли в начальную точку путешествия – на станцию Сейда, название это переводится с языка коми как «священный камень». На перроне нас встречают Татьяна, опытный туроператор, организующая путешествие по русскому северу, и Анатолий, сотрудник туристической базы, на которую мы тотчас же и направляемся на припаркованном поблизости снегоходе. Взревел мотор, Анатолий схватился за ручки управления, и мы уже несемся в прикрепленным к современному импортному снегоходу санях в сторону совсем маленького поселка. Вокруг – полная темнота, лишь свет, исходящий от станции железной дороги, где поезда стоят всего пару-тройку минут. Подпрыгивая на высоких сугробах, сидя на рюкзаках, опасаясь оказаться на очередной высокой кочке за бортом, мы вскоре оказываемся перед кажущимся маленьким одноэтажным домиком, на две трети занесенным снегом, из высоких сугробов выглядывает лишь крыша, а для того, чтобы зайти внутрь, приходится вначале спуститься по ступенькам в снегу далеко вниз. Внутри тепло и уютно, на поверку база оказалась очень уютной, идеально приспособленной для комфортного отдыха небольших групп туристов. Несколько минут спустя мы сидим за столом, согреваемся горячим утренним чаем и ароматным кофе, Анатолий рассказывает о судьбе кажущегося совсем необитаемым поселка Сейда:

- До 1996 года Сейда была успешно развивающимся поселком, здесь жило более 400 семей, поблизости – множество стойбищ оленеводов, широкая река, в которой много рыбы, леса с обилием дичи, да и близость железной дороги, ведущей в Воркуту - тоже немаловажный факт. Видели полуразрушенное трехэтажное здание? Это была общеобразовательная школа, где училось множество детишек, были талантливые учителя, как раз перед закрытием в класс труда завезли современные станки, открыли танцевальный зал. Но в середине 1990-х многочисленные поселки, разбросанные по просторам Коми, стали массово ликвидироваться, людям сложно было устоять перед соблазном, когда им предлагали взамен домов, например, в Сейде, современные благоустроенные квартиры в Санкт-Петербурге. Многие шахты были закрыты, а вместе с ними стали исчезать поселки шахтеров, население которых было обречено на безработицу и естественное вымирание.

- Анатолий, кто же сейчас живет в Сейде, есть ли вообще здесь постоянные жители, магазин, какие-то экстренные службы? – Интересуется Валерий.

- Здесь осталось всего несколько пенсионеров, которым некуда ехать, да и не хотят они расставаться с любимым местом. Молодежь то вся разъехалась, кто-куда, оленеводы живут в чумах, не привязаны они к одному месту, передвигаются вслед за стадами оленей. Домики еще есть, летом приезжают отдыхающие из Воркуты: близко, места красивые, леса вокруг. Магазин есть, всего один, скорее даже не магазин, а продуктовая лавка. Местный предприниматель открыл для вахтовиков, которые пересаживаются в Сейде с одного поезда на другой, с воркутинского – на Лабытнанги и Салехард.

В разговоре нас поддерживает Татьяна, обладающая огромным опытом в сфере туризма, многое годы посвятившая работе в этой сфере. Татьяна – интереснейший собеседник, оставшееся до отправки в тундру время мы проводим в ее обществе, получая исчерпывающие ответы на все задаваемые нами вопросы, которых, конечно же, возникает много. Все участники экспедиции впервые посещают эти места, и перед тем, как отправиться к настоящим оленеводам, нам предстоит еще многое узнать об образе жизни, традициях, верованиях кочевых народов русского севера. В 10 утра мы отправимся на снегоходах в дальнее путешествие по тундре, судя по имеющейся информации, ближайшее стойбище оленеводов расположено в 40 км. от Сейды. Пожалуй, никто из нас не преодолевал столь значительного расстояния на этом экзотичном виде транспорта. По нашей просьбе Татьяна договорилась о возможности посещения с одной из семей кочевников-оленеводов, которые в феврале обычно стоят на почтительном расстоянии от Воркуты, позднее, в марте месяце, когда рождаются молодые оленята, чумы перевозятся ближе к Сейде, олени, а вслед за ними и оленеводы, передвигаются все дальше на север, ближе к великому океану, возле которого оленьи стада оказываются в начале августа месяца. После непродолжительного отдыха у большой воды олени вновь начинают движение на юг, в ноябре месяце несметные стада пасутся на богатой мхом тундре в окрестностях Воркуты.

Наконец, настало время отправляться в путь, чему предшествовал увлекательный процесс экипировки: все дело в том, что нам предстоит провести весь день в заснеженной тундре, на пронизывающем ветру, где свирепствуют снежные бураны, передвигаться придется на снегоходах, останавливаться – на стойбище оленеводов. Конечно, не имея опыта нахождения в таких экстремальных условиях, стоит в полной мере довериться опытному гиду и проводнику. Мы утепляемся двойным слоем термобелья, плотно прилегающей полнолицевой маской – балаклавой, специальными снегоходными очками, теплыми комбинезонами, валенками и т.д. Выйдя на улицу в полной экипировке мы выглядим как настоящие полярники, даже не представляя в полной мере что именно нас ждет впереди. Размещаемся в двух снегоходах, к одному из которых пристегнуты сани, загружаем продукты и снаряжение, подарки для семьи оленеводов, и выезжаем в заснеженную тундру. Сейда остается позади, а мы мчимся на большой скорости на снежную целину, подскакивая на высоких снежных дюнах. Внезапно, прямо за поселком, нас настигает настоящий снежный буран: небо заволокло сплошным слоем облаков, солнечный диск, низко висящий над линией горизонта, с трудом пробивается сквозь пелену валящего снега, сильный приземный ветер буквально сдувает снегоходы со склонов, и нашим водителям с трудом удается удержаться на ходу. Находиться на снегоходе – это еще малая часть приключения, а вот для тех, кто сидит в санях, начался самый экстремальный момент: по мере увеличения скорости и силы ветра сани все выше и выше подпрыгивают на дюнах, время от времени снегоходы заносит, они увязают в глубоком рыхлом снегу, который местные называют «пухляк». В какой-то момент наш снегоход заносит на очередном спуске-подъеме, и мы глубоко уходим в целик, выскакиваем из саней, и тотчас же оказываемся по грудь в пушистом снегу. Попытки выбраться приводят к еще большему увязыванию в пушистую снежную ловушку, и тут мы в полной мере осознаем смысл и значение термина «пухляк». Всеобщими усилиями вытаскиваем снегоход и сани из снежной ловушки, начинаем движение дальше, при этом погода становится все хуже и хуже, снежный буран усиливается, окружающая нас тундра теряет свои очертания, линия горизонта не видна и полностью скрыта нарастающей пургой.

Наши снегоходы мчатся сквозь снежный буран, видимость почти равняется нулю, из сплошной снежной пелены то и дело неожиданно, на полном ходу возникают карликовые березки и одинокие елочки, в которые того и гляди врежется наша безотказная техника. На высоких дюнах сильно трясет, временами снегоходы буквально взлетают и проносятся несколько метров над поверхностью снегов. Ветер на ходу достигает такой силы, что кажется, будто в любой момент вылетишь из сиденья и навсегда останешься в почти двухметровой глубины снегах. Но, несмотря ни на что, мы продолжаем мчаться по просторам тундры, пока, наконец, вдалеке не возникает высокий геодезический знак. Металлическая вышка выглядит как сюрреалистическая конструкция из фильма «Кин-дза-дза», она, как маяк, возвышается среди сплошной снежной пелены, у которой нет ни начала, ни конца. На некоторое время останавливаемся в этом необычном месте, с великим трудом удерживаясь на ногах в налетающих резких порывах ветра. Несмотря на экипировку, снег уже успел попасть везде и всюду, он скрипит за пазухой, за шиворотом, под шапкой, под очками-маской, в валенках… Сопровождающий нас Александр, сын Анатолия, приходящийся близким родственником ожидающих нас оленеводов, с кем-то созванивается по телефону, после чего еще ждем некоторое время до тех пор, пока, наконец, из снежной пелены к нам приближается свет фары, - это прибывший к нам со стороны чума снегоход, призванный обеспечить сопровождение, потому как совсем недавно оленеводы сменили место стоянки, чум теперь находится на опушке леса, и дорогу туда нам покажет прибывший парнишка.

Следующая часть пути проходит уже в сопровождении Алексея (именно так зовут пришедшего нам на помощь оленевода), он идет параллельным курсом, держа на коленях неизменного своего спутника – симпатичного и преданного пса, настороженно разглядывающего нас. Морда пса заснежена, один глаз залеплен снегом, но он терпеливо лежит на коленях хозяина, управляющего в этот момент несущимся снегоходом, время от времени подпрыгивающим на дюнах и отправляющимся в свободный полет среди бурунов. Мы в пути уже пару часов, а сплошная снежная пелена все никак не расступается, создается ощущение безвременья, как будто мчишься в какую-о молочного цвета бесконечность, в которой нет ни малейшего шанса на выживание людей. Какие здесь могут быть оленеводы, как вообще человек может выживать в столь экстремальных условиях?

Наконец снежная завеса расступается, по пути следования появляются одинокие карликовые деревца, сквозь которые мчатся наши снегоходы. Вдали виднеются маленькие пихты и ели, которые в этих местах называются «лесом». Сидящий спереди Анатолий указывает рукой куда-то вдаль, и мы видим на соседнем холме большое стадо пасущихся северных оленей.

- Это – быки, тягловая рабочая сила, только самцы, которых оленеводы запрягают в оленьи упряжки, правда, их всегда кастрируют, потому они становятся более податливыми, - смеется он.

«Быки» служат в стаде по 10-13 лет, являясь только тягловой силой. Еще оленеводы содержат совсем ручных оленей, называемых «авка», их с детства приучают к общению с человеком, с ними с удовольствием играют дети. На авках надет ошейник, прямо как на собаке, рога у них спиливают, чтобы случайно никого ими не поранили. Оставив позади внушительное стадо «быков», пасущееся всего в паре-тройке километров от чума, мы подъезжаем к опушке «леса», видим на пригорке многочисленные сани-повозки и стоящий одиноко чум. Навстречу нам с радостным, но угрожающим лаем несутся многочисленные мохнатые псы. На пригорке возле чума – все семейство, за исключением женщин. Мужики заняты своими повседневными делами. Останавливаемся возле чума, нас приветствует Борис, глава семьи, и его сыновья, все они одеты в малицы – национальную одежду оленеводов коми. Помимо малицы, объединяющей в себе головной убор и шубу, они носят перчатки и специальные сапоги – «тобаки», сшитые из кожи северного оленя, на талии – кожаный пояс с ножнами. Другой тип кожаных сапог называется «пимы», они также изготавливаются из особым образом обработанных шкур оленя, часто украшаются национальным орнаментом.

Борис приглашает нас в чум, где очень тепло и уютно после долгой дороги в тундре. Просторный чум состоит из многочисленных ивовых шестов, установленных «домиком», снаружи покрыт оленьими шкурами. В своде чума – сквозное отверстие, через которое поступает свежий воздух, сквозь него выходит высокая труба металлической печки - «буржуйки». Несмотря на суровые условия и экстремальные холода, царящие в тундре большую часть года, в чуме поддерживается оптимальная для жизни температура, в самое холодное время года печку приходится топить круглые сутки. По периметру чума закреплены цветные тканевые полотнища, на ночь они опускаются вниз, превращаясь в ширмы, разделяющие чум на части, каждая из них служит для размещения тех или иных членов семьи. Отдельную «комнатку» занимают дети, другую – супруги, специальное место выделяется для гостей. На печке готовится вкусный обед, пахнет тушеной олениной. Над чайниками и кастрюлями колдует чумработница Юля, дочь Бориса, хозяина чума.

С ними живет Григорий, ее супруг и двое их детей. Всего детей четверо, двое из них сейчас живут в интернате, в Воркуте. У оленеводов принято отправлять детей в интернат, где создаются самые благоприятные условия для их воспитания и образования. Все дети оленеводов очень ухоженные, здесь не принято оставлять детей в роддоме, каждый ребенок любим и желанен. В интернатах детишки получают качественное образование, медицинское обслуживание, почти все они обладают отличной памятью, хорошо учатся. Девочки часто успешно заканчивают школу, техникумы и вузы, но редко возвращаются к кочевой жизни, - в городе слишком много соблазнов. А парни зачастую уже после 5-6 класса бросают школу и возвращаются в чум, чтобы помочь родителям в ведении хозяйства. В такой ситуации парням очень непросто найти себе супругу, ведь навряд ли в чум поедет девушка из семьи, не имеющей отношения к оленеводству. Юлия успевает выполнять всю работу по чуму: общается с нами, готовит обед на 14 человек, в перерыве стирает белье детям, находит время позаниматься с маленькой, симпатичной и очень умной дочкой, наизусть рассказавшей нам множество детских сказок. Общаясь с такими развитыми детьми, исчезают всяческие предубеждения, связанные с оленеводами.

Есть у этих людей много весьма необычных традиций, таких, например, как многоженство. У некоторых оленеводов может быть несколько жен, часто это происходит в случаях, если, например, гибнет один из братьев, и его супруга автоматически становится членом семьи оставшегося в живых брата. Она принимается в семью на равных с уже имеющейся женой. Частные оленьи стада передаются по наследству сыну, и в случае, если в браке рождается девочка (девочки), возможен прием в семью второй жены, при этом возможность рождения наследника существенно повышается. Эти традиции связаны с тяжелой кочевой жизнью коренных народов севера и необходимостью обеспечить преемственность традиций.

Вскоре расторопная хозяйка накрывает на стол, перед нами – северные деликатесы: мороженый хариус, вареная оленина, чай на талой воде и многое другое. Детишки послушно сидят рядышком, внимательно взирая на многочисленных посетителей чума. Помимо нас, за столом сыновья Бориса, работники, наши водители, тоже приходящиеся родственниками семьи. Поднимаем первый тост за знакомство и за гостеприимных хозяев, начинается неторопливая трапеза и беседа на самые разные темы. Конечно, нас прежде всего интересует, каким образом удается выживать оленеводам в столь сложных условиях почти безлесной тундры, где температура воздуха нередко опускается ниже отметки в 40 градусов Цельсия, а снежные бураны полностью блокируют путь в ближайший населенный пункт Сейду. Оленеводы улыбаются в ответ, с радостью рассказывают о своем житье-бытье, и чувствуется в их неспешной речи огромная любовь к тундре, к земле своих предков, где под огромным звёздным небом можно развалиться на оленьих шкурах, наслаждаясь кристальной чистотой воздуха с запахами цветущей тундры… Глава семейства сожалеет:

- Кочевников с каждым годом становится все меньше, многие покупают дома и квартиры, постепенно оседают в городе, недалеко то время, когда оленеводов вовсе не станет, но все же у нас есть надежда, вот и мои сыновья продолжат дело отца, в этом то я ничуть не сомневаюсь. Конечно, с возрастом становится все сложнее кочевать, но это – вся наша жизнь, иной нам не дано.

- Сколько у вас сейчас оленей в стаде? – Интересуемся мы.

- Сейчас 3400 оленей, они пасутся недалеко, километрах в 10-15 от чума, а вскоре будем сниматься и сдвигаться на север, впереди – время появления молодняка, - отвечает Борис.

- Вот это да, так много у вас оленей! – Восклицает Валерий.

- Хищники, наверное, досаждают, волки встречаются в этих местах? – Спрашивает Олег.

- Волков давно не видели, видать, перевелись они у нас, но вот росомах развелось достаточно много, нет-нет да нападут на оленей, приходится все время отгонять их, только стадо очень большое, следить за ним сложно.

Так за разговором медленно течет время, в печке-буржуйке трещат угли, тепло постепенно наполняет чум, а на улице между тем прекращается снежный буран, воздух становится кристально прозрачным, карликовые ели и пихты пронзают розовеющий на горизонте небосвод. Выходим прогуляться по окрестностям, поблизости стоит генератор, работающий на бензине, производящий электричество для освещения чума. Мужики на некоторое время выезжают на трех снегоходах в лес для заготовки дров. Два совсем ручных оленя со спиленными рогами навязчиво пристают, принюхиваясь к нашим карманам, надеясь найти что-либо вкусненькое. Смешные они такие, пушистые, с нескрываемым любопытством глядят на нас. Между тощими березками и елочками натянуты веревки, на них сушатся выделанные шкуры оленей, по соседству скучают лохматые псы, уже привыкшие к нам. Состояние покоя и умиротворения царит в этом дивном месте, посреди бескрайних просторов тундры.

В неминуемо надвигающихся сумерках показались яркие огни фар приближающихся снегоходов: это сыновья Бориса возвращаются с заготовки дров, ловко лавируя между густой поросли березок и елей, лихо подпрыгивая на снежных дюнах. Собаки веселой гурьбой бросились навстречу кортежу из трех снегоходов. Затем мы еще долго стояли на улице,

Григорий обучал нас кидать петлю – у оленеводов коми есть аналог лассо, но изготавливается он исключительно из цельного куска оленьей шкуры, выделанной особым образом. Кожаная петля собирается в кольца, а затем легким движением руки кидается вдаль, на десятки метров

- На росомаху петлю кидаем иногда, чтобы не обнаглели они совсем. Бывает, едешь стадо смотреть, а звери уже тут как тут, все время норовят олененка утащить, вот и приходится их пугать, да что тут проку с петли – росомаха быстро разгрызает кожаный аркан, с такими зубами ей это проще простого, - рассказывает Григорий, в который уж раз собирая петлю и передавая ее Валерию.

Вскоре мы вновь оказываемся в чуме и совсем неожиданно для себя засыпаем под неторопливый, умиротворяющий говор Бориса, отвечающего на многочисленные вопросы Валерия. Неспешное, приятное общение двух заядлых охотников постепенно убаюкивает нас с Олегом, и вот уже расплываются контуры реальности: уходящие вверх своды чума превращаются в безбрежную заснеженную тундру, по которой стремительно бегут несметные стада северных оленей, пробирающихся сквозь густую пургу и метель в сторону далекого северного моря, а отчаянные оленеводы лихо проносятся на сверхсовременных снегоходах, оставляя после себя клубящиеся буруны снега… Откуда-то издалека доносится голос Бориса:

- Притомились с дороги то, может останетесь, поужинаете с нами?

Медленно приходим в себя после раннего утреннего подъема, случившегося в поезде ни свет-ни заря, а расторопная Юлия уже накрывает на стол и разливает кипяток из большого алюминиевого чайника. После вкусного ужина мы благодарим хозяев за радушный прием, вновь облачаемся в многочисленные доспехи, призванные защитить от снега и ветра, садимся на снегоходы и улетаем прочь, в ночную темноту. Лишь узкие лучи фар освещают бугристое пространство тундры впереди нас, на хорошей скорости несемся по ночной тундре в полную неизвестность, впереди время от времени возникают пологие холмы и овраги. Непогода немного утихла, тундра сменила гнев на милость, но состояние это очень обманчиво, так как под нами – почти двухметровой глубины снег, рыхлый как вата, готовый поглотить нас вместе со снегоходами, что и происходит пару раз при попадании в глубокие овраги.

Впереди – более 40 километров пути, несемся по пересеченной местности, высоко подпрыгивая на снежных дюнах, Александр и Анатолий ориентируются в ночной темноте при помощи мобильной системы GPS, подсказывающей направление движения необычных транспортных средств. Ловко орудуя снегоходом, Александр с легкостью лавирует на крутых заснеженных склонах, разгоняясь и буквально взлетая на кромки оврагов, а нам остается лишь покрепче держаться, чтобы не вылететь на полном ходу из сиденья и закрепленных позади саней. Вдруг прямо перед нами взлетает пара куропаток, одна и них буквально проносится у нас над головами, Александр, сидящий впереди, за рулем, срывается с места, пи этом слегка заглушая двигатель, прыгает с места вслед за куропаткой и исчезает позади среди глубоких снегов! Снегоход медленно останавливается, а вылетевший на полном ходу водитель с нескрываемым разочарованием возвращается из глубокого сугроба:

- Не поймал, ускользнула, а была почти в руках…

- Ну ты даешь! Удается на лету ловить дичь? – Поражаемся мы.

- Конечно, пару дней назад так и поймал, чего она понимает, ослепленная да напуганная? – Смеется Александр.

Спустя час езды по пересеченной местности, среди украшенных причудливыми формами выветривания снежных склонов и полей, мы замечаем далеко впереди одинокий огонек, судя по всему, это Сейда. И действительно, после серии отчаянных маневров среди густо растущих карликовых березок, между которыми мы проносимся как в какой-нибудь компьютерной игре, легко маневрируя джойстиком (правда, пару раз столкнувшись-таки со стволами и подмяв их под себя), мы благополучно минуем железнодорожные пути и подъезжаем к затаившейся в глубоких сугробах базе, на которой предстоит провести ночь перед завтрашним отъездом в Салехард.

День 2. По пути на север республики Коми

18 февраля 

Весь день мы провели в пути, преодолев значительное расстояние, приблизившись к северу республики Коми – огромной территории, протянувшейся от севера Кировской области до побережья Карского моря, части Северного ледовитого океана. Бесконечные леса, деревья в которых по мере продвижения на север становятся все тоньше и ниже, простенькие провинциальные полустанки с причудливыми названиями станций, тем не менее, зачастую дублированными на английском языке, скованные льдом многочисленные северные речки, - все становится более и более необычным для глаза, раскрывается неброская, порой суровая красота северной природы. Судя по всему, наша поездка по северу республики Коми и ЯНАО пройдет не по сильным морозам, а в условиях относительно теплой и снежной погоды, то является немалым везением. Вчера, например, температура воздуха в Воркуте опускалась до -37 С, а на ближайшие дни ожидаются снегопады и значительное потепление.

Однообразно стучат стыки между рельсами, вагон мерно качается из стороны в сторону, убаюкивая и давая долгожданное расслабление после активной городской жизни. Зачастую только в пути, находясь в поезде многие часы, а иногда и несколько суток, удается отстраниться ото всех текущих дел, войти в медитативное состояние дороги, лениво созерцая меняющиеся за окном пейзажи, в нашем случае не отличающиеся большим разнообразием: республика Коми по пути нашего следования – это сплошные леса, изредка перемежаемые небольшими населенными пунктами с причудливыми названиями. Поздним вечером мы останавливаемся на крупной станции Печора, по полустанку бегают люди с нескончаемыми картонными коробками, высокие, почти двухметровые сугробы, окружающие вокзал, говорят о совсем недавнем буйстве стихии: в последние дни выпало много осадков, северные города оказались фактически завалены многометровым слоем снега.

День 1. Отъезд. Вятские Поляны - Киров

17 февраля 

Сегодня стартовала очередная экспедиция проекта «Мастершляпп» (Hat Master), которая пройдет по территории республики Коми и Ямало-Ненецкого автономного округа России, как и ранее, цель проезди – изучение культур коренных народов мира, поиск национальных головных уборов, которые займут свое место во вновь создаваемом в г. Вятские Поляны Музее головных уборов народов мира.

В экспедиции на русский Север принимает участие тот же экипаж, что и во время кругосветной экспедиции «Мастершляпп»: Валерий Смолюк, генеральный директор ООО «ТГ Метелица», Олег Уваров, финансовый директор ООО «ТГ Метелица», Альберт Хлюпин, сотрудник ИП Смолюк А.В.

Путь от Вятских Полян до Кирова пройден на нашем любимом экспедиционном автомобиле “Toyota hilux”, совершившем в 2014 году кругосветное путешествие и оказавшим нам незаменимую помощь при передвижении по странам и континентам. Не по-февральски солнечный день порадовал нас ярко-синим небом, сверкающими на придорожных березах да елях кристалликами льда, бесконечными снежными полями почти степного рельефа юга Кировской области и, разумеется, предвкушением нового путешествия, в ходе которого, наверняка, произойдет множество памятных событий. Ведь невозможно предполагать, что именно произойдет в пути, какие открытия ждут нас в каждой, пусть даже непродолжительной поездке не только по странам мира, но и по территории нашей огромной, поистине необъятной России.

Вечерний пассажирский поезд «Адлер-Воркута» понес нас на север, в края карликовых деревьев, заснеженной тундры, оленеводов, и множества других удивительных особенностей, которые нам только предстоит открыть для себя и, разумеется, рассказать о них читателям путевых заметок нашей экспедиции. Поезд идет совсем медленно, с многочисленными остановками, от Кирова до станции назначения, совсем небольшого поселка Сейда, от которого до Воркуты немногим больше часа езды, предстоит провести в вагоне 31 час. Лишь послезавтра рано утром мы сможем попасть в начальную точку маршрута.

Станция Киров остается позади, поезд постепенно набирает ход, сворачивает на северную ветку, идущую через Котлас, и вагон мерно раскачивается на рельсах, за окнами проносятся городские пейзажи вятского мегаполиса, а вместе с тем идут неспешные путевые разговоры и нашем житье-бытье, как оно всегда бывает в поездах дальнего следования, в которых более чем достаточно времени на живое человеческое общение вдали от гаджетов и Интернета.